Эстер-Грэйс Ривс. Когда бабочки обжигаются крыльями.

23 цитаты

— Наверное, все так не любят осень лишь потому, что она напоминает всем их же самих. Догорающих в этом мире, таком быстром и зыбком. Или потому, что среди всего такого яркого они чувствуют пустоту внутри.
— А зима?
— А Новый год уже, — совсем забыла.
Его надо будет сначала отыскать в твоих ботинках, карманах тёмно-серого пальто и в маминых таблетках. Он точно где-то там затерялся, лежит, грустит, плачет, будто и у него кто-то умер. А это он сам умирает.
Наступает.
— Это мой любимый праздник, — признаюсь я, открывая окно, высовывая голову в снежинки-снежные-моря и зажмуриваясь, как тогда, когда ты со мной разговаривал.
— И мой, — подхватывает мой друг, шмыгает носом, сжимаясь. Часто-часто моргает, сбавляя скорость.
Ветер заплетает мои волосы и вены на запястьях в тугие узлы, а я молчу. Провожаю глазами облака снежные, ледяные, больше не сахарные. Смотрю на мир из-под опущенных ресниц, взметаюсь свитерами и страхами.

5
0
5

Наши голоса будто пропадают, и мы все читаем по губам тишину. Она не такая, какой её себе представляют, не незаметная, не тихая, хрупкая и одинокая. Она такая громкая, падающая вниз, словно молния, ударяющая сразу всех. Сильнее всего тех, кто хранит морскую соль на своих щеках.

4
0
4

Гляди, этот мир такой пустой, слушай, он такой тихий, но нас всё равно на него не хватает. Может, просто, потому что он — необъятнее некуда. Бесконечный. А мы не такие, мы, наверняка, ещё больше. Только по-другому, веришь?

Гляди.

3
0
3

Размениваю свои глаза на уличные фонари, дрожащие, словно размытые маяки. Вижу лишь снег, лишь людей, лишь засыпающие лица. Будто кто-то закрывает нам всем глаза ладонями, и мы так разгуливаем, шлёпаем по лужам, по сугробам, по могилам, не замечая разницы.

А её и нет.

Там под чёрными насыпями лишь тела. никого больше.

2
0
2

Однажды мы с мамой попали под снегопад, сильный-сильный, в самом конце октября. Я взяла мамину руку и отдала ей одну перчатку.

Мне нравилось смотреть на белоснежно-чистый мир, на снег, ещё не коснувшийся нас — людей, ещё не долетевший до мокрых крыш, скрипучих оконных рам, такой, каким его редко видят. А мама всё торопила меня. «Идём, — говорила, — очень холодно», тогда я оглядывалась на неё, и в ней видела ещё больше звёзд. Её ресницы-мотыльки, словно ночные огоньки, вздрагивали, когда снежинки, подгоняемые ветром, летели ей в лицо. А я знала, если приглядываться — можно заметить, что мама всегда вздрагивала, тихо-тихо дрожала.

На самом деле, мамочка ничего не боялась, была бесстрашной. Бесстрашно бросила своих детей, чтобы потом так же бесстрашно их потерять.

2
0
2

Осень догорает на стёклах, видишь? — Шепчу я, непонятно кому. Так тихо-тихо, будто сама умираю, лишаясь всего в одно мгновение.
А это страшно? Страшно умирать?
— Фонариками и цепочками огней. Вижу.
— Это хорошо, — я отлепляюсь от окна и распускаю волосы, улавливая аромат пионов и ванили. — Смотреть вокруг.

2
0
2

Мир гудит в тишине, словно шепчет, как мама, ласково, не жалея слов. У него свои ночники — люди, он их сердца то зажигает, то тушит, когда они ему надоедают. Не-любит тихо, хотя я знаю, что наоборот, тихо надо любить, таить в себе, никому не рассказывая, возрождаясь у тебя внутри, и плакать разве что от счастья или от мороза.

2
0
2

Снег заметает облака, небо становится белоснежным-белоснежным, висит над нами, как купол, защищает. Люди перемигиваются светом в окнах, создают неприступную крепость, моргают. Раз, два, а всё уже совсем другое.

2
0
2

Я ныряю в грязно-голубой, натягиваю на ноги сапоги. Зову к себе щенка и кружусь под дождём, добегая до папиного автомобиля вместе с Бадди на руках.

— Эх ты, — шепчет папа, — я же тебе зонтик дал, а ты всё равно вся мокрая.

Я улыбаюсь, провожу по губам кончиками шершавых пальцев, стирая персиковую воду за ушами и хлопая холодными влажными ресницами. Зонтик-то у Дилана и остался.

— А почему шёпотом? — осторожно спрашиваю, когда папа выезжает со двора.

— Так дождь же. С ним всегда так.

2
0
2

Миссис Сандерс хихикает, плачет, а потом усаживается у окна.

— Как ты, Мотылёк, в такой ураган? — Порываюсь я.

— А что такого? Мне так в разы легче.

— Убегать? — Порывается Тео.

— Возвращаться.

1
0
1

— Не бойся, Грэйс. Я уже не болею толком, просто меня там зачем-то держат. Думают, я сошла с ума, раз мой сын умер, а я в порядке, веришь? Я живая, — миссис Сандерс прижимает меня к себе, опускаясь на ледяной пол. Это она про больницы и врачей, ослепших от усталости под самый Новый Год, точно Фигурист.

— Мотылёк, конечно же, живая. И очень красивая.

— И замёрзнете скоро, девочки, — Дилан тащит к нам старые вещи, вспоминая, что дома-то ничего не осталось. — Бабочки, Мотыльки и Писательницы. Замёрзнете.

1
0
1

Снежинки, как белые кувшинчики мельтешат перед окнами, складывают домики на твёрдой, заледеневшей земле, неровной, как кончики папиных пальцев. Мама, наверное, только за это папу и полюбила. За то, что он ей рассказал каково играть музыку, ею дышать, предавать себя тому, без чего ты жить не сможешь, зажимать струны и улетать. Каково видеть что-то особенное в маленьких, тонких нотах. Мама, наверное, за это, никогда его не простит. Ведь он же без музыки смог.

И только без нас — никак.

Соврал.

1
0
1