Николай Эрдман. Самоубийца

41 цитата

Николай Робертович Эрдман — знаменитый драматург, поэт, сценарист, прославившийся работой над такими незабываемыми кинофильмами, как "Дом на Трубной", "Веселые ребята", "Волга-Волга" и горячо любимыми мультфильмами "Золотая антилопа", "Двенадцать месяцев", "Снежная королева", "Кошкин дом", "Дюймовочка". Был дружен с Есениным, Шостаковичем, Маяковским, Мейерхольдом, Булгаковым. Эрдман — целая эпоха. А начиналось все в 1920-е годы, именно тогда пьесы двадцатилетнего драматурга — "Мандат" и "Самоубийца" — произвели необыкновенный фурор. Станиславский, прочитав "Самоубийцу", поставил Эрдмана в один ряд с Гоголем. На Западе после знакомства с комедиями Эрдмана писали, что он "может оказаться самым великим драматургом XX века". А Джини Лес-сер, поставивший "Самоубийцу" Эрдмана в вашингтонском театре "Арена Стрэйдж", заметил в одном из интервью, что "если бы Эрдман продолжал писать пьесы, то он стал бы таким же значимым драматургом, как Самюэл Беккет и Жан Жене. Эрдман пишет с большой иронией, эпатируя нас паясничаньем, потрясая серьезными, заставляющими задуматься сценами, разрушая затем это настроение ярким, откровенным юмором".
В настоящем сборнике наряду с пьесами "Мандат" и "Самоубийца", ставшими классикой русской комедийной драматургии, представлены эксцентричная буффонада "Гибель Европы" и драматическая миниатюра "Квалификация".

Не поверили. Не поверили. Даже Маша и та не поверила. Хорошо. Пожалеешь, да как еще, Машенька. Где он? Вот. (Вынимает револьвер.) Нужно сразу, не думая, прямо в сердце – и моментальная смерть. (Приставляет револьвер к груди.) Моментальная смерть. Или нет. Лучше в рот. В рот мо­ментальнее. (Вставляет дуло револьвера в рот. Вынима­ет.) Буду считать до трех. (Снова в рот.) Ас… ва… (Вынима­ет.) Или нет. Буду лучше считать до тысячи. (Опять в рот.) Ас… ва… ы… че-ы-и… а… э… э… ээ… э-э… э-э… о-и-и-а… (Вынимает.) Нет, уж если считать, то придется в сердце. (При­ставляет револьвер к груди.) Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять… Это трусость – до тысячи… нужно сра­зу… решительно… До ста – и кончено. Нет… скорей до пятна­дцати. Да… сейчас. (Снова приставляет револьвер к груди.) Раз, два, три, четыре, пять, семь, восемь, девять, десять… одиннадцать… двенадцать… тринадцать… четырнадцать… Или, может быть, лучше совсем не считать, но зато в рот. (Дуло в рот. Вынимает.) В рот… а пуля куда же?... Сюда вот… в голову. Жалко голову. Ведь лицо в голове, дорогие товарищи. Лучше в сердце. Только надо нащупать. Получше наметиться, где колотится. Вот. Здесь колотится. Ой! Какое большое сердце, где ни тронешь – везде колотится. Ой! Как колотится. Разорвется. Сейчас разорвется. Боже мой! Если я умру от разрыва сердца, я не успею тогда застрелиться. Мне нельзя умирать, мне нельзя умирать. Надо жить, жить, жить, жить… для того, чтобы застре­литься. Не успеть. Не успеть. Ой, задохнусь. Минутку, еще ми­нутку. Бей же, сволочь, да бей же куда ни попадя. (Револьвер выскальзывает из рук. Падает.) Опоздал… умираю. Да что ж это, Господи…

3
0
3