Эрик-Эмманюэль Шмитт. Секта эгоистов

16 цитат
Секта эгоистов

Эрик-Эмманюэль Шмитт — мировая знаменитость, это один из самых популярных и играемых на сцене французских авторов и вместе с тем глубокий писатель, которого волнуют фундаментальные вопросы морали и смысла жизни, темы смерти, религии. «Секта Эгоистов» – первый роман, созданный Э.-Э. Шмиттом, роман, «который рассказывает о том, как его не было, ускользает, обманывает и творит себя из обмана». Герой книги Гаспар Лангенхаэрт считает реальность плодом собственного воображения. А что если жизнь — это всего лишь сон? и облака, птицы, земля и другие люди — это только видения, мелькнувшие в мозгу? Возомнив, что является причиной и первоисточником мира, философ, полагая, что уничтожает видимый мир, лишает себя зрения. Но остановится ли он на этом?
Пьесы Шмитта не только идут повсюду – от Сан-Франциско до Токио, они к тому же прекрасно читаются. Доказательством этому служит неподражаемая философская комедия «Распутник». Автор устраивает любимому философу Дени Дидро поистине безумный день. Он должен срочно написать статью о морали. Под угрозой выход очередного тома Энциклопедии. А вокруг философа начинается настоящая круговерть. Как на танцплощадке, танцуют, точнее, мешают все, подвергая представления героя о добродетели серьезному испытанию.
Искрометный, насквозь игровой язык прозы Шмитта безусловно составляет гордость французской изящной словесности.

Бог выглянул в окно и спросил себя, зачем он все это сделал. Зачем эти плащи и шляпы, бесконечно снующие туда-сюда? Что мне за дело до мужчины, который там смеется, или до женщины, которая сгибается под своею ношей? К чему мне эта мостовая, и эта лужа, и эта груда отбросов, и эта грязь? Для чего этот старик, для чего это дитя?
Действительно, зачем я все это сделал?

3
2
5

В течение целой недели они любили друг друга все ночи подряд.
Страсть к цыганке никак не становилась привычною, и Гаспар всякий раз находил свою подругу еще более необычной, не такой, как накануне, и от этого любил её все больше, и с каждым разом наслаждение их было всё острее, а объятья — всё требовательнее и крепче, и по-прежнему она после отталкивала его и погружалась в свой одинокий сон, дышавший эгоизмом и пресыщением, и опять он смотрел на неё, спящую, взором, полным тревоги и нежности, сознавая хрупкость их счастья и самого их бытия.
Благодаря ей весь мир вокруг преобразился: солнце было вольно сиять или не сиять, всходить или заходить, трава дерзко пробивалась к свету, цветы распускались, а люди кричали или улыбались. Отныне всё было единственным и неповторимым, а Гаспар становился всего лишь восхищенным зрителем несравненной картины мира. Понемногу он это постигал.
Вся его философия растаяла в объятиях цыганки, он это понимал и нисколько об этом не печалился, ибо он был счастлив. Он вновь рождался на свет...

2
0
2

— Но если этот мир создан согласно вашим желаниям, как объясните вы существование в нем боли? Мне кажется, этот аргумент разрушает вашу систему.
Боль? Вы здесь коснулись моего небольшого изобретеньица, коим я весьма горжусь и за которое не устаю возносить себе хвалу. Боль есть всего-навсего вопрос, который я задаю самому себе, дабы постигнуть силу моего желания: коль скоро страдание, причиняемое мне болью, останавливает меня, значит, в глубине моего существа я не слишком стремлюсь к вожделенному предмету; если же боль не оказывается неодолимым препятствием, значит, желание мое поистине сильно и глубоко. Таким образом, боль есть нечто вроде барометра моих желаний. Хитроумная находка, не правда ли?
Клеант: Бесспорно. Боюсь только, что хитроумия здесь больше, нежели истины

1
2
3

Я всматривался в окружающих. Черепа мыслили. Если бы не глаза, поблескивавшие время от времени из складок кожи и за стеклами очков в роговой оправе, впору было усомниться в том, что все эти люди еще живы. Они читали; подобно неподвижной ящерице, переваривающей проглоченное насекомое, они поглощали знание, проникаясь памятью человечества и сосредоточиваясь на самом главном. Как же скучна вечность, когда она проходит сквозь время.

1
0
1

— Но если ощущения не являются отпечатками внешних предметов и явлений, то что же они такое? Каково тогда их происхождение?
— Я сам.
— Простите?
— Да-да, вы не верите собственным ушам, но они вас не обманывают. Я сам являюсь источником моих ощущений.
— Вы?… Творец вселенной?
— Именно я. Я сотворил этот мир, со всеми его красками, предметами и запахами.

-1
3
2

Кругом были тела, сломившиеся над письменными столами, черепа, лоснившиеся под лампами, и книги, книги, книги вдоль бесконечных стен — закрытые, немые, непроницаемые. Большой зал библиотеки был словно погружен в жидкий стоячий клей полного безмолвия. Ни малейшего движения. Лишь устоявшийся запах чистой пыли, которую вытирают каждое утро.

0
0
0

И тогда Гаспар ощутил то одиночество, которое дано в удел всем людям и не имеет ничего общего с тем самодовольным и независимым одиночеством творца, каковым он мнил себя прежде, — нет, это новое одиночество было окружено людьми и предметами, оно было безнадежным и бесповоротным, оно было человеческим.

0
0
0