Франц Вертфоллен. Заметки для Штази. Ливан

37 цитат

Берем очаровательного нарушителя спокойствия и отправляем его в Ливан, учиться жизни.

Во что только наш молодой человек не вляпается: в пиратов, работорговцев, благотворительниц... Всё – от жизни крохотных «кишлаков» и до лучших французских кабаре Триполи – всё оживет на вашей сетчатке. Это – полёт. Головокружительный полёт на волшебном ковре, с которого вы сойдете в древнем песке святой земли, в пыли крепостей крестоносцев, в соли морской воды и в карнавальных блестках танцовщиц кабаре. Книга содержит нецензурную брань.

Очень странная страна Ливан. По незнанию представляется выжженной и пустынной: руины, французы, жара, дикие, заросшие арабы в халатах и козы. Я учусь тут арабскому у водителей и посудомоек. Харкающийся язык, по крайней мере, у посудомоек. Сухой. Как ветер с песком. У них нет «вы», но все «любимые». Везде Аллах. Проникновение Аллаха в жизнь правоверного раз в тысячу больше, чем Христа – в католическую. Базарный язык, но с изысками. Нет у них «доброго утра». Есть утро светлое, сметанное, жирное, денежное, жасминовое, сладкое, в конце концов, но доброго – нет. Поэзия, с базарными отзвуками. «Приятного» аппетита нет тоже, арабы, похоже, не фанаты сдержанности. Им вообще понятие аппетита чуждо: кушать тут рады всегда, потому пожелания к еде здесь звучат как «да будет еда твоя вкушена с радостью и здоровьем», а пророк у них так и сказал – если что упадет во время еды, подбери и сожри, чтоб не досталась еда шайтану, и пальцы оближи, потому что не знаешь ты в каком куске пищи – благодать. Очень жирно, очень сладко, очень щедро...

7
0
7

Только в том-то и загвоздка, наука – это же не перемывка колбочек, рутинные расчеты – это мысль. А когда мысли нет, даже если есть расчеты и колбочки – это уже не наука.

2
0
2

Опираясь на мачту, встаешь.
Небо и море.
Горизонт.
Господи – совершенно,
совершенно творение твое.
Мое.
Наше.
Гори сердце
и разливайся
норвежскими,
горькими
фьордами!
Боже, я обещаю, я буду тверд!
На крови, на море, на небе,
клянусь, отец,
я не потеряю теперь
памяти!
О смерть моя,
рыжая,
славная,
шепчет мне за плечом.
Милая, ты сейчас возьмешь?
«Рано».

1
0
1

Когда от ледников откалываются целые скалы и падают в море – громко, но не опасно, куда страшнее волна, что создается – огромная, тихая, с мощью, раз в сто превосходящей падающие обломки. Неостановима. Ты либо с волной – в восхищении, либо в страхе – на дне.

1
0
1

Видишь ли, Сара, чем бы человек ни занялся, любой подвиг – это не победа над драконом, это победа над глупой инертностью человеческих масс. В любой сфере. Всегда. Победа над шестью миллиардами идиотов. Это очень утомительно. Пока ты видишь это так. С другой стороны, что бы тебе ни захотелось реализовать, то есть какие бы мысли тебе бы ни захотелось осуществить, тебе нужно действие, которому всегда будет оказано сопротивление. Даже если ты хочешь вырезать из палки дудку, тебе нужно будет преодолеть сопротивление палки. Если человеческую глупость рассматривать в таком аспекте, она становится куда более выносима. Вот Хайке, я ее очень люблю, какие проблемы с Хайке пока ее фантастическая глупость не имеет влияния на мою жизнь? А теперь представим, что мой результат, результат дудочки и красоты мелодии, зависит от того, тупа ли Хайке, как пень или все-таки как водоросль, дело становится сложнее, потому что глупость – неискоренима. А теперь представим: чтоб дудочка играла, тебе нужно заставить пень перестать быть пнем хотя бы на минуту. Вот тут начинаются истинно человеконенавистнические мотивы. А ненависть я, сладкая моя, не люблю. Это хороший мотор, но в ней тяжело жить. И нужно быть богом в десять раз больше, чем Яхве, Аллах и Брахма вместе взятые, чтоб во время высоких ставок относиться к непобедимой человеческой глупости, как ко всего лишь еще одному проявлению закона о действии и противодействии. Ни Брахме, ни Аллаху, ни Яхве такое, судя по писаниям, не далось. Но мне и того мало.

1
0
1

Молчание. Дошли до ворот и встали. Так хотелось…
хотелось…
хотелось просто сделать что-то хорошее.
Боже мой, как это надо, чтоб кто-нибудь в этом мире наполнял тебя добротой!
Желанием делать что-то хорошее.
Тихим и неизбывным, как летние сумерки.

1
0
1

Юность голодна до жизни. Ей хочется всего и сразу. Ей хочется, чтобы люди были сразу самыми лучшими версиями себя. Да, юность хочет улучшать мир, но при этом ей хочется, чтобы мир улучшался сразу, легко, без противодействий. Самое парадоксальное, что юность ищет себе противодействия, как герой, что ищет себе дракона, чтоб себе самому, по неопытности своей, доказать, что он – герой.

1
0
1

Картинками полуночных фильмов в старых кинотеатрах Нью-Йорка, которые смотришь вдвоем… или вчетвером на весь зал, обсуждая знакомых, сценарий, друг друга,
любуясь запястьями, пальцами, ресницами,
ища запах кожи её в складочках у её носа,
розовый язычок котенка,
соски-жемчужинки под тонкой блузкой,
вдохи судорожно
и выдохи
в старом зале
на старой улице
в молодом по меркам Европы городе
с бесконечным лесом из шпилей.

0
0
0

АДА: Ну, там вдруг… Смотри, если я тебя увижу однажды в Марселе, или Марокко, или Испании на набережной во всяких там ресторанах – смокинг, жена… знаешь, что я подумаю?

ФРАНЦ: Ну?

АДА: Какая же у тебя скучная жизнь, ублюдок!

Смеялся искренне.

ФРАНЦ: Да. Да! Именно это и стоит думать.

Я люблю тебя?

Такое, наверное, не говорят на бочках.

Такое, наверное, не говорят, прощаясь.

АДА: А если бы ты остался, мы бы наверняка разбежались.

Уткнуться ей в острую кость плеча.

Мне легко говорить «я люблю», а ей сложно. У меня «люблю» на языке, у неё – по всему позвоночнику, ртутью навсегда – в кость, свинцом в костном мозге – и даже смерть не выведет из неё «люблю».

Пояснение к цитате: 

Франц — наследник одной из богатейших семей Австрии, Ада — пиратка, капитан своего корабля, на котором перевозит героин. Франц попадает на корабль Ады во время своего путешествия по Ближнему Востоку

0
0
0

Занимать себя чем попало, лишь бы забить хоть чем-нибудь время – это жалко.

Я никогда не имел ничего против скуки, зато всё – против трусов, бегущих от Эриний своих.

0
0
0

ФРАНЦ: Не убегай от реальности. А то люди любят нафантазировать Эдем. А звезды Гранд-Каньона такие же как звезды Вашингтона, и не сильно отличны от звезд Вены. Счастья они не синтезируют. Вот как я ссинтезирую благодати, я приду тебя ей обогащать.

ГЕРБЕРТ: Даже если ты не ссинтезируешь больше ни капельки счастья и будешь грустнейшим из всех чертей, что невозможно, как холодное солнце или легкая черная дыра, но даже с такой аномалией... мне не надо иного бога.

0
0
0
Нет вашей любимой цитаты из "Франц Вертфоллен. Заметки для Штази. Ливан"?
Вы можете !