роман

— Верочка, вы, как всегда в курсе. Пожалуйста, объясните, мне, что такое происходит с Людмилой Прокофьевной.
— Да у нее роман с Новосельцевым. Вы что, не знаете? Все знают.
— Служебный роман...

1
0
1

— Я отдаю должное вашей изобретательности.
— Какой? Я ничего не изобретал...
— Не скромничайте. Как же? Приударить за мной, чтобы получить должность – разве это не блестящая идея?

3
0
3

— Найдете себе более порядочного, более честного, который не врет.
— Вы тоже, видимо, расчитываете найти себе другую начальницу...
— Конечно!
— И помоложе, и покрасивее, не так ли?

2
0
2

— Если вы директор, вы думаете, всё можете себе позволять?! Уничтожать! Топтать!
— Вас — да.
— Бить, да?
— И будет мало.

3
0
3

— Знаешь, о чем тебе надо написать?
Нет. О чем?
— О человеке, который гуляет по Парижу и внезапно видит смерть. Он сразу же уезжает на юг, чтобы не встретиться с ней. Он думает, его время еще не пришло.
— А дальше?
— Он едет всю ночь, гонит машину. Утром приезжает к морю. Он выходит из машины и умирает. Именно в тот момент, когда он решил, что смерть потеряла его след.

1
0
1

У меня возникла идея для романа. Не надо описывать жизнь людей, надо писать просто о жизни, о самой жизни. О том, что существует между людьми: о пространстве, звуке и цвете. Вот к чему надо прийти.

1
0
1

... А знаешь, что причиняет мне боль больше всего? Осознание того, что я для тебя был всего лишь главой в огромном томе твоей жизни, когда ты для меня — целый роман.

5
1
6

Мне всегда становится очень весело при мысли о состоянии нашей морали, когда какой-нибудь сладкоречивый господин говорит мне — или кому-нибудь другому в моем присутствии, — что его поражает, почему герой английских романов всегда неинтересен, слишком добродетелен, неестествен и т. д. Мне постоянно твердят это о Вальтере Скотте живущие здесь англичане, которые питаются Бальзаком и Санд. Ах, мой сладкоречивый друг, каким же блестящим обманщиком считаешь ты себя и каким ослом меня, если надеешься своей наглостью изгладить из моей памяти тот факт, что этот неестественный юноша (если уж порядочность считать неестественной), которого ты встречаешь в книгах, и в чужих и в моих, кажется тебе неестественным из-за твоего собственного нравственного уродства. Он вовсе не должен наделяться — не скажу пороками, которые тебе так импонируют, но даже теми переживаниями, горестями, неудачами и сомнениями, без которых не может сложиться человеческий характер, как хороший, так и дурной!

Пояснение к цитате: 

Письмо Джону Форстеру 15 августа 1856 года

0
0
0

Мы странно встретились и странно разойдемся.
Улыбкой, нежностью роман окончим наш.
И если памятью к прошедшему вернемся,
То скажем — это был мираж.

Так иногда в томительной пустыне
Мелькают образы далеких, чудных стран.
Но это призраки, и снова небо сине.
И вдаль бредёт усталый караван.

3
0
3